Творческая натура
Внезапное падение лестницы повлекло за собой сломанную лодыжку; но лёжа в кровати невзирая на боль, Лотта предавалась творчеству. Её радовала мысль, что её фантазии могут доставить радость близким — золовке, тете Мириам Кон в Гамбурге или ее матери, бабушке Пройссе в Берлине. Она составляла целые сюжеты из газетных вырезок и старых фотографий и собирала их в альбомы, в которых скромные желания и безрадостное однообразие будней светились новым проникнутым юмором светом (по словам секретаря Джумбо). Внизу была подпись:
Редакция – всё таже мать – возросшие дочерние дивиденды
Полистайте этот альбом:
Твои Карлебахи: Тете Мириам (46 лет) – альбом на серебряную свадьбу, в 1934
Из письма Лотты Карлебах тете Мириам Кон в Тель-Авиве, 23 апреля 1939:
„…, вряд ли можно себе представить, что мы когда-нибудь снова прокатимся вместе по Альстеру. И всё-таки несмотря ни на что и вопреки всему, мы будем надеяться, что в недалёком будущем будем гулять по берегу (Средиземного) моря, связанные прежней и новой близостью и любовью.
Ваша Лотта”
Мириам Кон
Полистайте этот альбом:
Моя (врачебная) семья — бабушке Пройсс, альбом к 60—летию, 1936
Марта Рахель Пройсс
60-летие бабушки Пройс должно было состояться 16 февраля 1936, но «совершенно внезапно на свой страх и риск»», бабушка решила отправиться в Израиль, навестить своего неженатого сына, который жил там с 1934 года. В честь этого дня рождения, который так и не удалось отпраздновать Лотта Карлебах написала стихотворение. Его содержание говорит не только об уважении и любви к матери, но и о чувстве юмора Лотты, ее знаниях иврита и идиша, и – что вполне можно предположить – о её широких представлениях об Израиле.
В стихотворении слышится её тоска по Святой Земле и знакомой еврейской мелодией звучит её любовь к Сиону.
К 60-летию бабушки
Все 60 лет мы ждали его,
Бабушка, праздника твоего
Аиста мы умоляли в пути
Нас осторожно домой принести –
Не торопиться и не опоздать,
Что бы на бабушкин праздник попасть,
Чтобы он смог нас всех вместе собрать –
Девять в Альтоне и в Лейпциге пять.
Папа-раввин скажет мудрое слово,
Песня для бабушки тоже готова,
Реббецен прячет сияющий взгляд ,
Куплен у Хиршфельда новый наряд.
Но не свершиться минуте счастливой:
Бабушки нету – она в Тель-Авиве.
Но почему же? Мы все уже в сборе.
Что её держит там, в Яффо у моря?
Что?! Неужели и вправду она
В улицу Аллемби так влюблена?
Нет, на тебя мы сердиться не в воле,
Хоть по тебе и скучаем до боли.
Нет лучше места для дня рожденья
Чем Эрец Исроэл в пору цветенья.
Где солнце на землю лучи свои льёт,
Миндаль белоснежный на склонах цветёт,
Где корни еврейства цветком прорастают.
Шалом – это мир. Мир тебе, дорогая.
Поверь, за тебя бесконечно мы рады,
Что ты удостоена этой отрады –
Под небом, где ангелы мирно парят,
В земле праотцев преступить шестьдесят.
В земле праотцев на Сионе библейском
Праматерь далёкого Пройсов семейства.
Дай Бог тебе силы, здоровья, любви,
Пусть дни твои радостью будут полны.
Уж счастье к тебе издалёка стремится –
Число твоих внуков удесятерится —
И постепенно все шумной гурьбою
Окажутся за морем вместе с тобою!
И вырастет Бет Мишпаха всем на диво,
Доселе невиданный в Тель-Авиве.
И будешь ты слышать сквозь потолок
Радостный топот бесчисленных ног.
И разом сбегутся со всех этажей
Все внуки на будущий твой юбилей
И радости слёз ты не станешь скрывать,
Не в силах я чувства твои описать…
И в семьдесят, в день твоего дня рожденья
Протянешь к ним руку в благословении,
Чтоб судьбы их стали единой судьбой
С их вновь обретённой еврейской страной.
И там, в Тель-Авиве, отныне своём
Хвалу Небесам и Творцу вознесём.
