DE EN RU HE
Фабрика по производству мацы в Гамбурге: Круглая маца
 

IV. Круглая маца из Гамбурга в Петриков

(из воспоминаний Нафтали Лави-Лау)

Мой ныне покойный отец раби Моше Хаим Лау был последним раввином города Петриков. Из наших с ним нечастых разговоров я узнал о той тесной дружбе, которая связывала его с раби Йозефом Карлебахом, ушедшим из жизни последним раввином общины Гамбург-Альтона- Вандсбек.
Однажды мы гостили у раби Шмуэля Ейхенбаума и провели десять дней в его имении в деревне Шадлиск возле Травеников. Впоследствии возникший там тренировочный лагерь эсесовских убийц, возглавивших концентрационные лагеря и лагеря смерти, сделали это место печально знаменитым. Именно там я и узнал о дружбе между моим отцом и раби Карлебахом.
Когда мы вернулись обратно в Петриков, мне попалась на глаза их переписка. Спустя какое-то время, где-то к концу 1939, когда уже началась вторая мировая война, отец продиктовал мне письмо для раби Карлебаха в Гамбург, которое я напечатал на машинке. Я помню адрес, который написал тогда на конверте: Остмарктштрассе, раби Йозеф Карлебах, раввин общины Альтона — Гамбур – Вандсбек»
Позже я опять столкнулся с именем раввина Карлебах — это было в феврале или марте 1940 года. Нам пришёл по почте небольшой пакет от раби Карлебаха из Гамбурга, с отметкой на немецком языке «бесплатный образец». В посылке был инжир -, сладкое подношение, главная традиция праздника Пурим – «мишлоах манот». Через какое-то время прибыло ещё две посылки – эти уже побольше, каждая по килограмму. В них была маца – круглая пасхальная маца, причём фабричной, а не ручной выпечки, хотя машинная маца обычно выпекалась прямоугольной формы. Наши раввины и мудрецы долго спорили о степени кошерности этой доселе никому не известной мацы. Конец спору положило окончательное заключение отца: «Маца, которую прислал раби Карлебах без сомнения кошерная, а может даже и строго кошерная»…
 

К еврейскому Новому году «тав-шин» (1940) вновь прибыл подарок из Гамбурга. На этот раз это был великолепный этрог (особый цитрусовый фрукт), разрезанный пополам немецкими службами досмотра!
С началом 1941 ужесточились порядки оккупационного режима, и гетто, которое существовало уже с октября 1939 года (первое, что было создано немцами) было почти полностью закрыто. Мы могли получать корреспонденцию, но отправить уже ничего не могли. Но и в этом году мы получили в канун пессаха несколько пакетов мацы от раби Карлебаха из Гамбурга…
После праздников (1941) стало известно о зверствах оккупационных войск в Восточной Галиции и на Украине и о вторжении войск Вермахта в Россию. Отец неоднократно пытался наладить связь с внешним миром, и я много раз слышал имя раби Карлебаха, упоминавшегося в качестве возможного связного. Отец написал ему короткое письмо на иврите, изобилующее иносказаниями и кодами на иврите и арамейском и попросил меня написать на конверте адрес печатными буквами на немецком языке и не указывать отправителя.
Я написал знакомый мне адрес, но рядом с именем Йозеф забыл добавить имя «Израиль», как того требовал порядок, предписанный евреям. Отец решил отправить письмо без требуемой приписки. С помощью знакомого поляка письмо удалось переправить за пределы гетто, а затем в Германию. Примерно через месяц пришел ответ от раби Карлебаха, в котором он дал понять, что в его общине произошёл погром.
Спустя несколько недель к нам в гетто пришли двое молодых людей: Хаим Ерахмиэль Видевски и Ицхак Йостман, которые убежали из Хлемно – первого лагеря смерти где для уничтожения людей был применён отравляющий газ. Они рассказали о том, что видели. Никто не мог в это поверить. Но всё вместе – этот рассказ очевидцев и весточка, полученная от раби Карлебаха, усилили во всех нас предчувствие надвигающейся катастрофы.
Беда настигла нас в октябре 1942, когда мой отец Раби Лау и мой младший брат Шмуэль Ицхак вместе с ещё 28000 евреев Петрикова отправились в газовые камеры Треблинки.
И примерно в это же время мы получили почтовую открытку откуда-то из восточной Пруссии, что удалось разобрать на штемпеле. На открытке раби Карлебах написал:

«Моему сердечному другу… Вирус достиг нашего порога, все наши с детьми и стариками уходят в неизвестность, я иду первым…»

Эти строки прочно отпечатались в моей памяти. Но в конце этого короткого послания он всё же выразил надежду, что каждый из них ещё встретит другого на его торжестве.

Круглая маца – хлеб бедности – хлеб свободы – хлеб надежды…


Назад
Вперед
Вперед